Лев Иванович Филатов: "Наедине с футболом" (1977)


Кто то может предположить, что так же деловиты и спокойны тренеры играющих команд. Напрашиваются книжные аналогии с рулевым, который «твердой рукой держит штурвал». Было время, когда меня тянуло посидеть рядом с ними на лавочке, думал, что открою в их поведении, реакции, репликах какие то тайные тонкости. Сидел, наблюдал, слушал. И что же? Полтора часа они маются, словно отбывая наказание, свою команду видят хороводом безгрешных ангелов, а команду противника – шайкой закоренелых разбойников; судья, кто бы он ни был, – против их команды; грубость чужого игрока – бандитизм, грубость своего – нечаянная извинительная оплошность, к которой стыдно придираться; гол в ворота соперника – образец искусства, гол пропущенный – фатальная случайность. Электрическое табло для них как электрический стул. И я перестал ходить на тренерскую скамейку

После матча Кавазашвили мне рассказал, что он загодя готовился к штрафным Серебряникова. Он просил в «стенке» внизу оставлять ему щелку для наблюдения за форвардом, сам находился в середине ворот и, когда тот бил, мгновенно реагировал на удар. (Так ли уж на самом деле были беспечны спартаковцы перед матчем?)
После перерыва динамовцы затеяли головокружительный натиск, ворота «Спартака» захлестнула белая волна их футболок. Мяч не уходил далеко от штрафной площади, его тут же возвращали, едва он отлетал. Все кипело возле ворот «Спартака», и казалось, минуты его сочтены. Но минуты шли, а когда первое впечатление от яростного штурма улеглось, стало заметно, что сконструирован он однообразно, если не примитивно. Шесть нападающих и полузащитников против ворот, а крайние защитники Медвидь и Левченко набрасывали им сверху мяч. Поскольку центральные защитники «Спартака» Иванов и Абрамов повыше ростом, чем атакующие динамовцы, то они большей частью первыми принимали на голову эти навесы. Когда же к этим повторениям все привыкли, штурм стал напоминать партию в пинг понг, когда партнеры «качают» шарик. Все же «качать» спартаковцам надо было без промаха, малейшая заминка – и пиши пропало